12:50 

Наедине с поэтом

Epiphora
А за всё, что выйдет боком И представится грехом, Я отвечу перед Богом, Перед Богом и Стихом... (с)

Казакова Римма Фёдоровна



Как хорошо; в стихах я не лгала!
Как врач, бесстрастно ставила диагноз
И никуда навек не подевалось
все, чем тогда, в былые дни, была.



***

До свиданья, мой непридуманный,
Был ты правдою или сном?
Хлопья снега, как белые турманы,
Кувыркаются за окном.
Что-то вздрагивает, потрескивает,
А в июне уже темно.
Я пишу тебе очень женское,
Очень ласковое письмо.
Я пишу - ни на что не сетую,
Ни о чем уже не грущу,
Я пишу его - как беседую,
Вслух мечтаю и вслух молчу.
Пусть смешная и неумелая,
Пусть неловкая - всё равно!
Бьются, бьются голуби белые,
Разбиваются об окно?
Бьются голуби. Как распутица
Вихри белого их огня.
А метель всё крутится, крутится
И несёт, уносит меня!
Очень скоро поезд расстанется
С этим зимним пасмурным днём.
Я прошу тебя, пусть останется
Что-нибудь на память о нём!
Чтоб хоть строчка - горькая, дымная,
Словно искорка от костра,
Проросла, как семечко дынное,
На побеги так же щедра.
До свиданья, мой непридуманный!
Всё. На стёклах инеем став,
Замерзают белые турманы,
Крылья лёгкие распластав..

***

Как ты - так я. Твое тебе верну.
Вздохну, шагну, живой из пекла выйду.
Я слабая, я руку протяну.
Я сильная, я дам себя в обиду.
И прочь уйду. Но не с пустой душой,
не в затаенной горестной гордыне, -
уйду другою. Не твоей. Чужой.
И присно. И вовеки. И - отныне.

Отголосок

...Глуха душа его, глуха,
Как ни ломись, не грохай.
И значит, в этом нет греха,
Что и моя оглохла?

Давно оглохшие, давно
Засохшие, как прутья,
Немое, странное кино
Все крутим, крутим, крутим.

Нема душа его, нема.
Я говорить умела,
Но рядом с нею и сама
Как камень онемела.

Забыты звуки и слова,
К тому же - как нелепо! -
Слепа душа его, слепа,
Вот и моя - ослепла.

Хочу прозреть, хочу опять
Услышать звуки речи.
Хочу сказать, хочу обнять,
Да только нечем, нечем...

Душа глуха, нема, слепа -
Печальная личина!
Но все еще болит слегка
И, значит, излечима.

***

Постарею, побелею,
как земля зимой.
Я тобой переболею,
ненаглядный мой.

Я тобой перетоскую,-
переворошу,
по тебе перетолкую,
что в себе ношу.

До небес и бездн достану,
время торопя.
И совсем твоею стану -
только без тебя.

Мой товарищ стародавний,
суд мой и судьба,
я тобой перестрадаю,
чтоб найти себя.

Я узнаю цену раю,
ад вкусив в раю.
Я тобой переиграю
молодость свою.

Переходы, перегрузки,
долгий путь домой...
Вспоминай меня без грусти,
ненаглядный мой.

***

Ступлю туда, куда ступлю,
в грех превращая прегрешенье,
не спрашивая разрешенья
на то, что как хочу люблю.

Сама приду, сама уйду,
сама за все, про все отвечу,
за прелесть-глупость человечью,
за яблоки в чужом саду.

Пусть моя душенька болит,
она от боли только больше.
И было это так, что - боже! -
пусть мое яблочко кислит.

Хочу того, чего хочу,
и нет ни страха, ни запрета.
и что пропето - то пропето,
по сердцу, хоть не по плечу.

Люблю того, кого люблю,
и странным, ласковым смиреньем
и этим вот стихотвореньем
свое несбыточное длю...

***

Люби меня!
Застенчиво,
боязно люби,
словно мы повенчаны
богом и людьми...

Люби меня уверенно,
чини разбой —
схвачена, уведена,
украдена тобой!

Люби меня бесстрашно,
грубо, зло.
Крути меня бесстрастно,
как весло...

Люби меня по-отчески,
воспитывай, лепи,—
как в хорошем очерке,
правильно люби...

Люби совсем неправильно,
непедагогично,
нецеленаправленно,
нелогично...

Люби дремуче, вечно,
противоречиво...
Буду эхом, вещью,
судомойкой, чтивом,

подушкой под локоть,
скамейкой в тени...
Захотел потрогать —
руку протяни!

Буду королевой —
ниже спину, раб!
Буду каравеллой:
в море! Убран трап...

Яблонькой-дичонком
с терпкостью ветвей...
Твоей девчонкой.
Женщиной твоей.

Усмехайся тонко,
защищайся стойко,
злись,
гордись,
глупи...

Люби меня только.
Только люби!

***

Быть женщиной - что это значит?
Какою тайною владеть?
Вот женщина. Но ты незрячий.
Тебе ее не разглядеть.
Вот женщина. Но ты незрячий.
Ни в чем не виноват, незряч!
А женщина себя назначит,
как хворому лекарство - врач.
И если женщина приходит,
себе единственно верна,
она приходит - как проходит
чума, блокада и война.
И если женщина приходит
и о себе заводит речь,
она, как провод, ток проводит,
чтоб над тобою свет зажечь.
И если женщина приходит,
чтоб оторвать тебя от дел,
она тебя к тебе приводит.
О, как ты этого хотел!
Но если женщина уходит,
побито голову неся,
то все равно с собой уводит
бесповоротно все и вся.
И ты, тот, истинный, тот, лучший,
ты тоже - там, в том далеке,
зажат, как бесполезный ключик,
в ее печальном кулачке.
Она в улыбку слезы спрячет,
переиначит правду в ложь...
Как счастлив ты, что ты незрячий
и что потери не поймешь.

***

В какой-то миг неуловимый,
неумолимый на года,
я поняла, что нелюбимой
уже не буду никогда.

Что были плети, были сети
не красных дат календаря,
но доброта не зря на свете
и сострадание не зря.

И жизнь - не выставка, не сцена,
не бесполезность щедрых трат,
и если что и впрямь бесценно -
сердца, которые болят.

***

Кто победит в нелепом этом споре?
Кто разрешит для нас с тобой его?
Не стоишь ты моей прекрасной боли,
я холода не стою твоего.
Нам друг для друга суждено остаться:
мне – слабостью, немыслимой в борьбе,
и бесполезной, если разобраться,
бездушной, скучной силою – тебе.

***

В море горя и любви,
больше не в долгу,
я сжигала корабли –
и опять сожгу.
Корабли твои, мои...
Но когда я жгла,
было больше, чем любви,
света и тепла.

***

Я не здесь.
Я там, где ты...

В парках строгие цветы.
Строгий вечер.
Строгий век.
Строгий-строгий первый снег.

В первом инее Нева.
Беспредельность. Синева.
Чьи-то окна без огня.
Чья-то первая лыжня.

Опушенные кусты.
Веток смутные кресты.
И, медвяна и седа,
вся в снежинках резеда.

Длинных теней странный пляс
и трамваев поздний лязг...
Сладко-талая вода.
Сладко-тайная беда.

Неразменчиво прямой
ты идешь к себе домой,
на заветное крыльцо,
за запретное кольцо.

Там тебя тревожно ждут,
электричество зажгут,
на груди рассыпят смех
и с ресниц сцелуют снег...

В ваших окнах гаснет свет.
Гаснет четкий силуэт.
Гаснет сонная волна.
Остается тишина.

Остается навсегда
в тихих блестках резеда,
строгий вечер,
строгий век,
строгий-строгий первый снег...

***

Как просто люди расстаются,
как будто так, на полчаса.
И как небрежно раздаются –
и остаются – адреса.

- Заедешь?
- Как-нибудь заеду.
- Ну что ж, пока.
- Ну что ж, пока…

Но я люблю тебя за эту
любовь слегка, издалека.

Уедешь по колымской трассе.
Замерзнет полая.
И, значит, это было так себе,
ничья ни радость, ни беда?

Случайный ветер мимолетный,
другому ветру вопреки?
Гудят над миром самолеты.
Торопятся грузовики.

От всех ошибок, опечаток –
летят дороги, рельсы гнут.
И только это – отпечаток
тех странных тридцати минут?

Не наобещано ни капли.
Зима нетроганно бела.
И город твой еще на кальке,
и у меня свои дела.

- Заедешь?
- Как-нибудь заеду.
- Ну что ж, пока.
- Ну что ж, пока.

И ты прости меня за эту
любовь слегка, издалека…

***

Годы, годы!
Вы прошли?
Ну а может, вы настали?
Неужели соловьи
оттомили, отсвистали?
Отблистало столько дней,
но во всем, что мне осталось,
все счастливей, все больней
я люблю любую малость.
Мне что - холод, что - жара,
что - гулянка, что - работа...
Помирать уже пора,
а рожать детей охота!
Ах, не ставьте мне в вину
грех прекрасного разлада!
Повернуло на весну!
Ну а может, так и надо?..

***

...Ну и не надо.
Ну и простимся.
Руки в пространство протянуты слепо.
Как мы от этой муки проспимся?
Холодно справа.
Холодно слева.
Пусто.

Звени,
дорогой колокольчик,
век девятнадцатый,-
снегом пыли!
Что ж это с нами случилось такое?
Что это?
Просто любовь.
До петли.
До ничего.

Так смешно и всецело.
Там мы,
в наивнейшей той старине.
Милый мой мальчик, дитя из лицея,
мы - из убитых на странной войне,
где победители -
бедные люди,-
о, в победителях не окажись!-
где победитель сам себя судит
целую жизнь,
целую жизнь.

***

Прости, что непростительно
груба, упряма, зла,
но соль была просыпана,
просыпана была.
Она лежала, белая,
странней цветка в грязи,
а я не знала, бедная,
чем это нам грозит.
Наветами опутанный,
сидел ты за столом,-
опутанный, окутанный
чужим далеким злом.
Чему ты верил, глупенький,
поспешный суд верша?
Душа моя обуглена,
ободрана душа.
Ободрана, оболгана
сверчок едва живой!-
оболгана, обогнана
лживою молвой.
Еще смотрю просительно,
еще не все - дотла,-
но соль была просыпана,
просыпана была!
Осталась снежной горкою.
Навеки? До весны?
Слезы мои горькие,
мои пустые сны!
Золою боль присыпана.
Зола, как соль, бела...
Но -
соль
была просыпана,
просыпана была...

***

Не ходи за мной, как за школьницей,
ничего не сули.
И не хочется, и не колется —
не судьба, не суди.

Я еще ничуть не вечерняя,
я пока на коне.
Я еще такая ничейная —
как земля на войне.

Не держи на леске, на поводе,
на узде, на беде,
ни на приводе, ни на проводе,
ни в руках и нигде!

Все, что вверено, что доверено,
разгоню, как коня.
Ой, как ветрено,
ой, как ветрено
в парусах у меня!

Не кидайся лассо набрасывать —
я тебе не мустанг.
Здесь охота — дело напрасное
в этих вольных местах.

Сквозь вселенную конопатую —
чем бы ты ни смутил —
я лечу, верчусь и не падаю
по законам светил.

У меня свое протяжение,
крупных звезд оселки...
Ну а вдруг
твое притяжение —
не узлы, не силки?

И когда-нибудь мне, отважась, ты
скажешь так, что пойму, —
как тебе твоя сила тяжести
тяжела одному...

***

Не сегодня и не завтра
и не послезавтра...
Это будет — вроде залпа,
коротко, внезапно.

Это головокруженье,
это вознесенье,
это — точно в центр мишени,
жгучее везенье.

Это будет ненадолго —
вспышка, всполох света.
Это будет, будет — только
надо верить в это.

Торопясь, скучая, плача,
помнить, что маячит,
жить, предчувствуя горячий,
сладкий миг удачи...

***

Наверное, надо любить тоньше,
наверное, можно любить больше.
А я люблю - как живу - неровно:
то слишком мало, то слишком огромно,
чуть слышным шепотом - или громко,
навечно, накрепко - или ломко.
Люблю беззаветно, упорно, верно,-
и незаметно, и откровенно.
Люблю и беспомощно - и уверенно.
Так, как загадано.
Так, как повелено.
Люблю - как воюю и как играю!
Люблю - как будто вот-вот потеряю...
День ото дня - и круче, и гуще,
всем настоящим и всем грядущим.
Наверное, можно и проще, и глаже.
Но я - вот так.
Полюби меня так же.

Двое

У поезда, застыв, задумавшись -
в глазах бездонно и черно,-
стояли девушка и юноша,
не замечая ничего.

Как будто все узлы развязаны
и все, чем жить, уже в конце,-
ручьями светлыми размазаны
слезинки на ее лице.

То вспыхивает, не стесняется,
то вдруг, не вытирая щек,
таким сияньем осеняется,
что это больно, как ожог.

А руки их переплетенные!
Четыре вскинутых руки,
без толмача переведенные
на все земные языки!

И кто-то буркнул:- Ненормальные!-
Но сел, прерывисто дыша.
К ним, как к магнитной аномалии,
тянулась каждая душа.

И было стыдно нам и совестно,
но мы бесстыдно все равно
по-воровски на них из поезда
смотрели в каждое окно.

Глазами жадными несметными
скользили по глазам и ртам.
Ведь если в жизни чем бессмертны мы,
бессмертны тем, что было там.

А поезд тронулся. И буднично -
неужто эта нас зажгла?-
с авоськой, будто бы из булочной,
она из тамбура зашла.

И оказалась очень простенькой.
И некрасива, и робка.
И как-то неумело простыни
брала из рук проводника.

А мы, уже тверды, как стоики,
твердили бодро:- Ну, смешно!
И лихо грохало о столики
отчаянное домино.

Лились борщи, наваром радуя,
гремели миски, как тамтам,
летели версты, пело радио...

Но где-то,
где-то,
где-то там,
вдали, в глубинках, на скрещении
воспоминаний или рельс
всплывало жгучее свечение
и озаряло все окрест.

И двое, раня утро раннее,
перекрывая все гудки,
играли вечное, бескрайнее
в четыре вскинутых руки!

***

Пока еще не врем
запутанно и грубо,
давай с тобой умрем,
Хотя бы друг для друга.

Пока еще не ложь -
фантазия, не боле, -
пока еще на грош
не накопилось боли.

Пока еще глаза
беспомощно медовы,
пока еще нельзя
не свете без Мадонны,

пока еще как гость,
ты добр и осторожен,
пока еще поврозь,
хоть как-нибудь, да сможем ...

***

Чувство любви – это все на пределе.
Что с меня ночь эта жгучая смыла?
Чувство любви – это чувство потери
Краткого мига – целого мира.

Губы к губам – чем блаженство оплачено?
Чаша испита. Прочитана книга…
Губы к губам – и навеки утрачено
Предощущенье этого мига.

Как меня скупо ты одаряешь,
Как не скупишься на обещанья!
Как это мудро, что отдаляешь
Счастье свершенья – горе прощанья.

Мы еще дети, мы лишь попробовали
От этой доли, от этой чаши –
Канатоходцы, двое на проволоке
Над вечным шариком, в бездну летящим.

***

Кругами под глаза легли
Все ночи снова.
Была единственность любви –
И нет иного.
Ни от чего не отступлюсь.
Я б и хотела,
Но стал моим уже твой пульс –
Дыханье тела.
Чем хочешь попрекай, кори,-
Все вины – малость!
Любви единственность в крови
Так и осталась.
Я – не моленье, не упрек.
Гнев? О причем я ?!
Я – то, на что меня обрек
Так обреченно.
Куда мы шли, зачем сплели
Слова и души?
Зачем единственность любви,
Любовью душишь?!
Но все приму, но все стерплю
Я вся – в начале,
Я пригвожденная к столбу
Твоих печалей.
Я оглушенная – в глуби
Всей боли женской,
Твоя, единственность любви,
И казнь, и жертва.

***

Все говорят , что ты упрям и груб –
Мужик, мол, от подметок до прически!
А мне не оторвать горящих губ
От губ твоих, насмешливых и жестких.

Пускай других разит субтильный шик
И жиденькая сладость лимонада…
Да, грубый
Да, упрямый,
Да, мужик!
Мужик,мужик…
А что мне бабу надо ?!

***

Приснись мне!..
А то я уже забываю,
что надо тебя мне любить и беречь.
Приснись,
не сердись, я ведь тоже живая!
Приснись,
Прикоснись!
Можешь рядом прилечь…
Приснись мне усталым,
покорным,
тяжелым,
приснись, как горячечным грезится лед,
как снятся мужья своим брошенным женам,
как матери – сын,
как ребенку – полет.
Ну вот я ложусь, опускаю ресницы,
Считаю до сотни –
и падаю вниз!
… Скажи, почему ты не хочешь присниться?
А, может, я сны забываю?..
Приснись!..

Мне опять на Восток

Мне опять на Восток.
Это к счастью, ей-богу!
Хоть меня и не ждешь ты,
грусти – не грусти…
Но люблю я просторы,
люблю я дорогу!
Сердце рвется туда,
Сердце снова в пути.

Может, вновь нас с тобою
случайная встреча
где-нибудь у Охотского моря сведет.
Может, будет еще алый мартовский ветер,
талый снег
и тяжелый подтаявший лед…

Может, мне и случиться
за все непогоды,
за свое беспокойство,
за дерзость и смех
снова встретить тебя
и остаться на годы
для тебя лучше всех,
больше всех,
ближе всех!

Этот путь на ветру,
этот поиск нелегкий,
даже если одна,
я не брошу вовек!
… Только все-таки
встретимся мы на Востоке,
потому что ты тоже –
такой человек.

В Новогодний вечер

Улица. Всевидящее небо.
Главпочтамт. Нет, правильней – Главхрам…
Запах елки. Запах смол и снега.
Запах новогодних телеграмм.

Около окошка, как на страже,
радости чужой кивая вслед,
я стою, не спрашивая даже:
«Ну а мне-то? Есть мне или нет?..»

Словно в первый раз, сковала робость.
А ведь надо сделать только шаг.
Шаг – и счастье. Или: шаг и – пропасть.
Шаг опасный, как внезапный шах.

Я стою, поеживаясь зябко.
Я никак ответа не найду.
…Слушай, а ведь я – всему хозяйка.
Понимаешь? Захочу – уйду.

Я уйду, сумею. Я упряма.
Я внушу себе, что есть – да, есть! –
жданная, как праздник, телеграмма,
эта весть, где смысл веселья весь.

Вот я дома. И меня здесь ждали
по-соседски с середины дня.
В этом доме – радость ли, беда ли, -
а не обойдутся без меня.

С Новым годом! Нет для счастья правил.
Видишь, я и вправду весела!
С новым счастьем!..

- Он тебя поздравил?
- Я еще на почте не была…

***

И люблю – и печалюсь,
что с тобой повстречались.
Ты мне –
стены да крыша,
чтоб ни дальше, ни выше,
чтоб ни солнца, ни ветра,
чтоб от дома – ни метра!
Говорю тебе честно,
что любви моей тесно,
ей тревожно и душно,
ей не этого нужно.
Слышишь,
громы грохочут? –
Их любовь моя хочет!
Слышишь, песня поется? –
К ней любовь моя рвется!
Будь в тоске иль в обиде,
но иначе не выйдет:
или вместе – такое,
или вовсе не стоит!

И люблю – и печалюсь,
что с тобой повстречались…

***

Проходят дни.
Не просто и не гладко.
Вот серый вечер. В доме ни души.
Упала на пол со стола тетрадка
и по-осеннему страницами шуршит.

И грустно мне. И некуда податься.
И некого по дружбе навестить.
И не с кем сесть и в этом разобраться.
Ну что ж. Мы можем даже погрустить.

Но, погрустив,
холодною водицей
умоемся, как в самый первый раз,
и будем снова с шуткою водиться,
беречь стихи и песни про запас.

И склеивать разбитое на части,
и мелочи отбрасывать, как жмых,
и снова
честно
очень верить в счастье,
которое, должно быть, в нас самих.

***

Как же это мы не потерялись,
не ушли от встречи?
Добрый вечер, Ваша Нереальность,
добрый вечер!

Отступают суета и ложность,
дышится тревожно.
Вы со мною, Ваша Невозможность, -
невозможно!

Всех вещей сцепление и сущность,
вкус любви и смерти, -
что вам надо, Ваша Вездесущность?
Смейте!

Все отмерьте, горе и влюбленность,
встречи подвенечность.
Я люблю вас, Ваша Мимолетность,
миг, который – вечность.

***

Я душу научусь оберегать.
Ругайте! Не обижусь и не струшу.
Ругайте все, что хочется ругать.
Но я не разрешу вам трогать душу.

Душа моя, дрожжиночка моя,
я на тебе взошла, как на опаре.
Жить невозможно, душу уморя,
когда душа в загоне и в опале.

Душа, возможность, завтрашний восход,
росточек сквозь солончаки подушек,
счастливый ход – или счастливый код,
чтоб по нему лепить другие души.

И ты не думай, что в твоей руке,
угревшись, дремлет и не знает горя,
когда ее сжимаешь в кулаке,
небрежно, как птенцу, нажав на горло.

Она – вольна – кукушкою в лесу –
в молчанье, крике, смехе или стоне.
И ты ее держи, как стрекозу,
спокойно и открыто на ладони.

***

Ты — там, где я была вначале:
у дней запутанных в глуби,
на расстоянии печали,
на расстоянии любви.

Ты подошел. Ты что-то вспомнил —
с трудом, как через реку — вброд...
Вздохнул и ничего не понял —
как я когда-то в свой черед.

***

На взморье серебряном Рижском
где чайки кричат над водой
где веет покоем и риском
от ветки сосны молодой
где нет подмосковного пыла
толпы, электричек, речей
где все обо всем позабыла
и стала из чьей-то ничьей —
хочу до конца разобраться
прошла ли страданий страда
вернусь ли в прекрасное рабство
вернувшись отсюда туда
забуду ль о праздничном, первом
обрушу ли праведный крест
подвластна отныне лишь нервам
снежинок, и дыма, и рельс…

***

— Давай простимся,
давай простимся...—
Так ветер шепчет губами синими.
На землю ежик звезды скатился.
Давай простимся! И будем сильными.
— Давай простимся! — гудит набатом
в зеленом парке большая липа.
Как со знакомым, как будто с братом,
без промедленья, без слез, без всхлипа.
Давай простимся. А нет—все враки.
Нам это нужно. Сейчас бы. Тут бы.
«Давай простимся!»—в глазах собаки,
что ждет кого-то у серой тумбы.
— Давай простимся! — вопят пионы,
песочек парка, скамьи, деревья.
Как символ века, плывут перроны,—
тревожно, тесно — до одуренья.
И не простившись, давай простимся.
Вот так, подобно пропажам, кражам...
Давай простимся! Потом—проспимся.
Потом — простим все! И снова скажем:
— Давай простимся?..

***

Я рада, что я улетаю
из ночи в рождение дня
и маленьким облаком таю
для нас: для тебя и меня.

Тебе оставляю я снова
бесправную правду: люблю,
и это тяжелое слово
твоими губами ловлю.

Глагол, ненасытно ловимый,
летит к одному за двоих.
Губам твоим больно, любимый,
как пусто моим без твоих.

Нас все поделило неравно,
а надо остаться людьми,
и поздно уже — или рано
решать уравненье любви.

Лукавый вопрос без ответа,
который решить не дано:
раздельность взаимная эта
и эта слиянность в одно.

И бегство мое непростое—
не меньше, чем встреча, для нас.
Кромсай же мотором просторы,
двадцатого века Пегас!

И нет ни обиды, ни гнева,
коль нет снисхожденья рабе,
коль все же лежит через небо
и к родине путь, и к себе.

***

Я так тебя люблю издалека,
на континенте, противоположном
родной стране, где первая строка
любви сказала мне о невозможном.

Я так тебя издалека люблю,
не чувствую ни чуждым, ни ушедшим,
что кажется, я шар земной пробью
насквозь биеньем сердца сумасшедшим!

***

Воспоминанья вытерлись
в сознанье у меня.
Мы так давно не виделись:
почти четыре дня!
Бессмысленно гадание:
что ждет тебя, меня...
А ведь могу с годами я
сравнить четыре дня.
За этот мир за сказочный
отдаривать кого?
За голос твой загадочный
с картавинкой его.
За то, что не состряпано,—
подарено судьбой.
За то, что сила спрятана
и можно быть собой.
За сладкое, сосновое
дыханье слова «дом».
За то, что детским снова я
смогу забыться сном.
Что не одна — ответчица
за даль родных полей.
Что стало человечество
немножечко милей.

***

Музыка неведомых высот,
первая, пропетая с листа,
как узнать, он тот или не тот,
как понять, я та или не та?

Я тебя желала так давно,
что неоспоримо поняла:
поостыть и бросить не дано,
а найду—пойму ли, что нашла?

Музыка неистовых глубин,
грохни, гоготни, спаси свой Рим!
От того, кто любит и любим,
слепоту опасную отринь.

В душах, в их удушье разберись,
осени, светящаяся тьма:
выбор—не угадка, это—риск,
это—вызов, это—жизнь сама.

***

Я тебя неизменно прощаю
за свои одинокие дни
и к другим берегам не причалю,
даже если прекрасны они.

Но, житейскую мудрость постигший,
торопясь на родные огни,
сам себя ты простишь ли,
простишь ли за мои одинокие дни?

***

Я—охотница, птицу подбившая.
Я сама—эта птица поникшая.
Для тебя настоящее—бывшее,
Для меня настоящее—нынешнее…
Груб и холоден —
знай шесток свой»—
голос ночи, день обманувшей.
Что мне—в детской твоей, жестокой,
в твоей памяти, мой минувший?
Не заглядывай в эту бездну,
не откликнусь крылом тебе, чуть чего, —
твои былой сизарь поднебесный,
твоей птицы подбитой чучело.
Не поводит оком, не говорит,
не царит над твоим плечом…
А сегодняшняя—
жива и парит!
Только ты уже тут ни при чем.

***

Как я тебе благодарна за эту
нашу дорогу—размером в планету,
где мы вдвоем до того набродились,
что наперед сапоги прохудились.

Как я тебе благодарна за силу—
бросить мне в ноги такую трясину,
после которой любая дорога
будет прекрасной и пресной немного.

Как благодарна за холод тебе я!
Так я продрогла, что станет теплее
мне от любой мимолетной улыбки
после моей благородной ошибки.

Как я тебе благодарна за муки!
Опыт любви—это опыт разлуки.
А небольшое количество боли
служит всегда воспитанию воли.

***

Я думала: найду, верну
то, что мне юность дать забыла,
а лишь в напрасную войну
ввергала все, что миром было.

Я думала: вступаю в бой,
полна решимости и воли,
а только прибавляла боль
к еще не отболевшей боли.

***

Как незаметно ты привык
к свободе быть любым со мною,
душой, зависимо родною,
не отчужденной ни на миг.

Ты знал, что я не наступлю,
спасительно подобна зверю,
на то, во что смущенно верю,
что так единственно люблю.

Да, трудно было перенесть
небрежность эту... Да простится
мне то, что способ защититься
у человека тоже есть.

***

Все проходит — и это пройдет
от подробностей память разденет.
…Я была одинока в тот год
одиночеством книг и растений.
И в минуты безмерные те,
заживляя горчайшие травмы,
постигала: равны суете
и бессмыслице многие драмы.
После долгой и темной войны,
после жалких ауканий в чаще,
мне дана чистота тишины
и молчания смысл глубочайший.
И особенно жизнь хороша
тем, что все же на ложь не купилась.
Много шума узнала душа.
Много ярости в ней накопилось.

***

Летят, летят мои годочки,
проходят косяком, гуртом...
Где там над «и» расставить точки —
расставит кто-нибудь потом!

И я от них переняла,
что—так себе, а что—в основе...
И рвать учусь на полуслове,
чтоб жизнь сама ценою крови
на полном не оборвала.

***

Дело к вечеру... Где же
все, что сбыться мечтало?
Если что еще держит,
как каркас из металла,
на дорогах застылых,
там, где осень канючит,—
сына светлый затылок,
под рукою колючий,
и надежда на чудо,
что не светит, кажись, мне:
на последнее чувство,—
может, первое в жизни.

***

Как хорошо; в стихах я не лгала!
Как врач, бесстрастно ставила диагноз.
И никуда навек не подевалось
все, чем тогда, в былые дни, была.
Теперь могу я жизнь свою листать
почти как папку с точным словом «Дело».
В ней—то, чего и вправду я хотела,
чем не смогла и чем сумела стать.
И не вершу сурового суда,
поскольку вижу, строчкам благодарна,
запечатлявшим не совсем бездарно
мгновения надежд, потерь, труда,—
чем ни болела и куда ни шла,
об этом можно вспомнить, не краснея:
есть выходы получше—нет честнее...
Да, было. Да, любила; Да, жила.

***

У природы — время года,
у меня по большей части
время всхода и восхода,
время горя, время счастья.

А зима и снег во поле,
а июль, горяч и плотен,—
добавление, не боле,
обрамление полотен.

Время кроссов, и вопросов,
и всего, чем жизнь согрелась...
Время-зрелость—юность взрослых,
время-старость — взрослых зрелость.

Время-радость, время-бремя,
время-друг и время-деспот...
И, когда ты рядом, время—
нескончаемое детство.

***

Могла ли знать, что май в душе замесится
не в лад, наперекор календарю?
Прощай, январь! Ты был весенним месяцем,
и я тебя по-майски отдарю.
И если хватит храбрости и нежности,
пусть зимний ветер колок, крут и груб,
снежинки будут пахнуть, как подснежники,
по-майски согревая мерзлый грунт.
И я во все по-юному уверую,
и что-то невозвратное верну,
и, может быть, про эту зиму первую
скажу потом: «Ты помнишь? В ту весну...»

***

С того прекрасного мгновенья,
с того касанья губ губами,
воздушного, как дуновенье
ночного ветерка над нами,
твой путь с моим путем скрестился,
душа оттаяла, добрея,
и поцелуй не поместился
в двух жизнях, в тишине апреля,
и нам свою являя милость,
неведомое откровенье,
божественно остановилось
и стало вечностью мгновенье.

***


Мой друг ругал свою жену
с ее укладом праведным.
Он объявил жене войну
по всем военным правилам.

За то, что видит в нем врага,
в широком и размашистом,
за то, что чересчур строга
к его дружкам, рюмашечкам.

Когда б хоть что-нибудь пила!—
и в этом жизнь семейная.
Задержишься—аж досветла
ждет с каплями Зеленина.

Мой друг ругал свою жену,
несносное создание,
и ставил ей одной в вину
он все ее страдания.

Он ей в отместку шел в кино
один. А с ней—не хочется!
...Мой друг, не знаешь ты давно,
что значит—одиночество.

***

Ты уймись, моя печаль!
Это ль бедственно?
Безответная любовь
безответственна.

Безответная любовь,
обо мне не плачь!
Не забрать меня в полон
и в хомут не впрячь.

Коромысло на плече
мне — что перышко:
на одном конце —
одно лишь ведерышко.

Ну и что же? И в одном –
то же солнышко,
и уж выпить нам дано—
так до донышка!

Ты иди себе, гуляй,
прочь отшагивай,
безответную любовь
не затрагивай.

Безответственна любовь
безответная!
...А была б она—твоя,
беззаветная.

***

Когда умирает любовь,
хрипя, умолкают фанфары,
как взрыв—расщепляются пары,
и вряд ли что сбудется вновь.

Когда умирает любовь,
спасать ее антигуманно
живою водою обмана,
снотворное вспрыскивать в кровь.

Домучайся и догори—
и худшей бедой возгордишься,
с любовью своей доумри—
и, может, тогда возродишься.


Данная страничка, разумеется, не претендует на полноту отражения творчества поэта. Здесь представлены только понравившиеся мне произведения...

URL
Комментарии
2006-10-18 в 19:05 

Огромное спасибо за стихи Казаковой. Нашла несколько незнакомых. А нет ли где-нибудь ее стихотворения, которое начинается так:

Сатана договор сочинил,
Как до странности краткую повесть...

Не ручаюсь за точность, но очень хочется найти это стихотворение, буду благодарна.

URL
2006-10-19 в 19:47 

Epiphora
А за всё, что выйдет боком И представится грехом, Я отвечу перед Богом, Перед Богом и Стихом... (с)
Гость

У меня нет, к сожалению... Что-то я нашла в сети, что-то сканировала из книг. Такого стихотворения не встречала либо, либо не зацепило, что говорится... Если вдруг встретится где, выложу...

URL
2013-03-08 в 22:05 

Стих называется "Стансы", сборник называется "Снежная баба" 1972г.В нете не нашел, хотя есть все сборники в печатном виде.Но благодоря памяти моей тещи и жены сообщаю:
Сатана договор сочинил,
как до странности краткую повесть,
И смутив краснотою чернил,
Протянул мне бумагу на подпись.
А потом, попивая вино,
Красноватый, сквозь цвет его красный,
Он сказал - Я охочусь давно
За твоею душою прекрасной!
Он сакзал - Я монет не копил
И о том не подумывал даже!
О спасибо, что я не купил,
О спасибо, что ты не продажна!
И лились из всеведущих глаз
Непреклонны, упрямы и вольны
По обету, скрепившему нас
В мою душу души его волны.
В эти волны, как в воду за борт,
в эти волны, как в волю навеке.
Скушный Бог отдыхал от забот
об утраченном им человеке.
Скушный Бог отдыхал от трудов,
а мой рыцарь покашливал глухо,
был как Байрон красив
и готов и к свершеньям, и подвигам духа.
Нас скрепил непростой договор,
Двух надежд, двух желаний и судеб.
Я не жертва, напарник не вор,
Скреплено это кровью к тому же,
Но ночами склоняясь к челу
В смертных бороздах муки без нимба,
Понимаю опять почему
Сто раз Бога забыла я с ним бы.
Но на что мне сиянье венца,
Святость, постная благость Господня.
О любовь до конца, до конца!
Я с тобою моя преисподняя.
Писали 8 марта, (3 бутылки шампусика), могут хромать знаки. Всех любителей с праздником.

URL
2013-03-08 в 22:48 

Epiphora
А за всё, что выйдет боком И представится грехом, Я отвечу перед Богом, Перед Богом и Стихом... (с)
Гость,

Спасибо. Главное, что Вы дали название стихотворения и сборника. А те, кто захочет, кому это нужно, могут в библиотеку дойти и взять книгу.

URL
     

Капелька души

главная